| Такахама Кёси (продолжение) |
[02 Aug 2006|02:01pm] |
Прошу прощения у своих читателей, что так долго была в разлуке с ними
Такахама Кёси
(1874-1959)
Биография и "осенняя" подборка здесь
ЛЕТО
(ПЯТАЯ ЛУНА -- СЕДЬМАЯ ЛУНА)
* * *
Заглядевшись на солнце,
незаметно забрел я в сад —
а там пионы в цвету!
* * *
Хоть и зовется
цветок этот "белый пион" —
в нем алых прожилок сеть...
* * *
Торговец рассадой,
разложив в переулке товар,
зазывает на голоса...
* * *
Там, вдалеке,
подросших саженцев листья
шелестят на ветвях...
* * *
И вдруг предо мной
город в праздничной суматохе —
Восточные горы...
( Read more... )
|
|
| Народная поэзия - Песни восточных провинций |
[01 Feb 2006|04:50pm] |
ИЗ СТАРИННЫХ СОБРАНИЙ.
* * *
Целый день толку я белый рис,
Грубы стали руки у меня.
Хорошо бы, если б в эту ночь
Молодой хозяин мой пришел,
Тронул их и пожалел меня!
* * *
Как на поле здесь, в Санацура,
У холма я сею нынче просо —
Вижу, лошадь милого пришла.
Потянулась к просу, ест... Ну что ж,
Все равно ее не прогоню!
* * *
Ах, одежды белотканой рукав (1)
В изголовье положу-ка я себе!..
Вижу, едут из Курага рыбаки,
Возвращаются к себе домой, —
Не вставайте, волны, на пути!
* * *
У Цукуба, у горы,
Рано еще снегу выпадать.
Что это белеет там, вдали?
Верно, расстелила полотно
Для просушки милая моя.
* * *
В дальней стороне Сакитама,
Где стоят в заливе корабли, —
Ветер злой,
Канаты рвутся там...
Только б не пришлось расстаться нам.
* * *
Вот из здешних мест, из Синану,
Из соседней речки Тикума,
Камешек простой;
Наступишь ты ногой —
Для меня он станет яшмой дорогой!
* * *
Здесь, в стране у нас, в Асигара,
Возле горных склонов Хаконэ,
Просо мы посеяли с тобой.
Вот уж и колосья налились, —
Странно, что не вместе мы теперь!
* * *
Нежный померанцевый цветок,
Что расцвел в селении моем,
Притянул к себе, хотел сорвать,
Но оставил, не сорвал его —
Был уж очень молод тот цветок!
* * *
Ведь еще вчера я ночью с милой был,
А мне кажется, что этот миг далек,
Словно журавли,
Что в небесах летят,
Прикасаясь к белым облакам...
* * *
Как жемчужная трава,
Что растет на диком берегу,
Клонится к земле, —
Так, склонясь, наверно, спишь одна,
Не дождавшись друга своего... ( Read more... )
|
|
| Народная поэзия - Песни западных провинций |
[30 Jan 2006|01:42pm] |
О том, что такое японская поэзия, хорошо сказал поэт X века, автор первого трактата о поэзии Кин-но Цураюки: "Песни Ямато! Вы вырастаете из одного семени — сердца и превращаетесь в мириады лепестков речи, в мириады слов. И когда слышится голос соловья, поющего среди цветов, или голос лягушки, живущей в воде, хочется спросить: что же из всего живого на земле не поет своей собственной песни?"
И действительно, японская поэзия — это поэзия, растущая из сердца, это прежде всего поэзия чувств, проникновенной любви к родной природе, тонкого ощущения красоты окружающего мира.
Поэзия всегда щедро наполняла душевный мир японского народа, и для его лучших певцов она всегда была выражением жизни, а жизнь для них всегда была поэзией. Это особое поэтическое видение мира создало в Японии богатства лирической поэзии. И японские поэты справедливо называют свою страну «страной песни» — «ута-но куни».
Танка (или мидзикаута) значит «короткая песня», это пятистишие, излюбленная, традиционная форма японской лирики.
Танка умели слагать все, не только поэты, это была подлинно народная форма стиха.
ИЗ СТАРИННЫХ СОБРАНИЙ
* * *
В священном храме,
Где жрецы вершат обряды,
Сверкает зеркало кристальной чистоты, —
Так в памяти моей сверкаешь ты,
И в каждом встречном я ищу тебя...
* * *
Долго, видно, буду тосковать о той,
Что мне видеть ныне довелось,
Что сверкала
Дивной чистотой,
Как венок из ярких пестрых трав.
* * *
Говорят: на этом свете умирают,
Если так тоскуют, как тоскую я
Из-за той, что видел только миг,
Что хороша,
Как цветы струящиеся фудзи...
* * *
Мне кажется теперь, когда моя любовь
Намного глубже и сильнее стала, —
Я умереть могу в смятенье чувств;
Так рвется нить жемчужная — и вдруг —
Рассыплется весь жемчуг дорогой...
* * *
Как до небесных облаков
Отсюда далеко — так до тебя...
Но пусть с тобою мы в разлуке,
Взамен твоих — чужие руки
Не станут изголовьем никогда!
Песня юноши
Прозрачная волна у белых берегов,
Раскинутых, как белоснежный шарф,
Порой бурлит, но к берегам не подойдет,
Так — ты ко мне.
И полон я тоски...
Песня девушки
О нет, наоборот:
Увы, не я, а ты,
Подобно той волне у белых берегов,
Раскинутых, как белоснежный шарф, —
Ты никогда не подойдешь ко мне...
Песня девушки
Когда бы знала, что любимый мой
Придет ко мне,
Везде в саду моем,
Покрытом только жалкою травой,
Рассыпала бы жемчуг дорогой!
Песня юноши
Зачем мне дом, где жемчуг дорогой
Рассыпан всюду,
Что мне жемчуга?
Пусть то лачуга, вся поросшая травой,
Лишь были б вместе мы, любимая моя!
Песня девушки
Когда бы гром внезапно загремел,
А небо затянули облака,
И хлынул дождь, —
О, может быть, тогда
Тебя, мой друг, остановил бы он!
Песня юноши
Пусть не гремит совсем здесь грозный гром,
И пусть не льет с небес поток дождя,
Ах, все равно
Останусь я с тобой,
Коль остановишь ты, любимая моя!
* * *
На траву зеленую тиса
Тяжестью в горах легла роса,
Оттого и вянет зелень этих трав.
Оттого, что в сердце горечь глубока,
Не кончается моя тоска...
* * *
Лучше пусть исчезну,
Словно белый иней,
Выпавший на землю поутру:
Как я эту ночь, тоскуя и печалясь,
Нынче до рассвета проведу?( Read more... )
|
|
| Кагава Кагэки |
[15 Nov 2005|12:01pm] |
Кагава Кагэки (1768—1843) — выходец из обедневшей самурайской семьи, Кагэки обязан своей фамилией приемному отцу, Кагава Кагэмото, одному из ведущих киотоских поэтов, к которому девятнадцатилетний юноша поступил в ученики. Большое влияние на поэтическую индивидуальность Кагэки оказало знакомство с Одзава Роаном. В то же время после выхода в свет его основного сборника «Ветвь из сада багряника» («Кэйэн исси») в 1828 г. Кагэки, возглавивший столичную школу вака, подвергся нападкам со стороны поэтов кокугаку, учеников Камо Мабути и Мотоори Норинага.
Требуя спонтанного творчества и выступая против сознательной ориентации на поэтику классических антологий, Кагэки отстаивал приоритет сирабэ — методики тональности стихотворения. В его лирике следование канону и безупречное изящество формы сочетаются с естественностью и глубиной содержания.
Все меньше цветов остается
Вишни в вешней красе,
но время цветенья не вечно —
и все меньше цветов
с каждой новой зарей остается
для меня в этом бренном мире...
Вспоминаю друзей
Нынче ночью опять
в одиночестве я на веранде, —
не спросить ли луну,
где друзья, что со мною рядом
прошлой осенью здесь сидели?..
Кузнечики
На увядшем лугу
кузнечиков стрекот под вечер,
несмолкаемый хор —
как пронзительна и безнадежна
эта песня тоски осенней!
Ясная луна над горами
Все сосны в горах
уже обрели очертанья,
и ветви видны
до самой последней иголки —
светел месяц осенней ночью...
Конец года
Беспечно и праздно
я месяц за месяцем жил,
но время приспело —
и задумался вместе со всеми
о делах минувшего года...
* * *
Опадают цветы
горных вишен по склонам отлогим —
неизвестно, зачем
существуют они в этом мире,
ничьего не радуя взора...
* * *
Значит, время пришло:
уныло, по-зимнему сеет
нескончаемый дождь —
и былого очарованья
не вернуть оголенным кленам.
* * *
Ну что же, пора
итожить обширные планы —
все ближе тот день,
когда за третий десяток
года мои перевалят...
Днем и ночью в раздумьях о былой любви
По прошествии лет
слились для меня воедино
явь и радужный сон —
днем и ночью душу тревожат
о минувшем воспоминанья...
Горная хижина
Поселившись в горах,
Проводил я дни в созерцанье —
и познал наконец
всю тщету быстротечной жизни,
облакам и водам подобной...
Рассуждаю о прошлом в связи со снами
Чем старей становлюсь,
тем отчетливей прошлого лики
в сновиденьях ночных -
засыпаю, чтобы душою
вновь и вновь устремиться в юность.
Непостоянство
«Все сущее — явь,
не-сущее - сон, наважденье!»
Так думаем мы,
забывая, что жизнь в этом мире
есть всего лишь жизнь в этом мире.,
К портрету Дарума 1) на стене
Как ни старайся
от праздных влечений уйти,
снова и снова
и к луне, и к вишням цветущим
обратишься ты в бренном мире...
* * *
К ущербной луне,
потускневшей в преддверье рассвета,
прикован мой взор -
жаль, так мало ночей осталось
под луною жить в этом мире!..
Ива и уходящие годы
Пролетают года.
Люди старятся и умирают -
но весенней порой,
как всегда, на привычном месте
ждет меня зеленая ива...
Немного цветов остается
Если счесть до конца,
без остатка, грядущие весны
краткой жизни моей, —
как немного в них наберется
лепестков отцветающих вишен!..
1) Дарума (Бодхидхарма, V-VI вв.) – 28-й буддийский патриарх, основатель секты чань (дзен) в Китае, выходец из Южной Индии.
|
|
| Ёсано Акико |
[10 Oct 2005|06:20pm] |
Ёсано Акико (1873-1942)
Настоящее имя Хо Сёко. В юности получила отменное образование в японском духе, увлекалась классической литературой, поэтому выбор ею канонической формы пятистиший танка, зафиксированной японской традицией еще в VIII в. в первой антологии поэзии «Собрание мириад листьев» (Манъёсю), не случаен. К тому времени, когда в 1900 году провинциальная двадцатидвухлетняя девушка из купеческой семьи, живущая в богатом торговом городе Сакаи, что в окрестностях Осаки, послала свои первые стихотворения в прославленный столичный журнал «Утренняя звезда» (Мёдзё), традиция пятистиший танка насчитывала уже двенадцать столетий.
Юная поэтесса бежала из дома и вышла замуж за Ёсано Тэккана, который поспешно освободился от связывавших его прежде брачных уз. Именно Тэккану посвящены, видимо, все ее стихотворения, публиковавшиеся с 1900 по 1906 годы в журнале «Утренняя звезда» и другом романтическом издании «Плеяды» («Субару») и в других сборниках. После 1912 года Ёсано Акико находилась на вершине славы и очень много сделала в литературе: выступала как литературный критик, пыталась (впрочем, безуспешно) возродить журнал романтической поэзии «Утренняя звезда», сочиняла эссе в старинном духе — дзуйхицу (букв, «вслед за кистью»). Ее значительный труд тех лет — перевод на современный японский язык классического романа X века «Повести о Гэндзи», самого знаменитого произведения японской словесности. Перевела она и другие классические произведения. Писала книги и статьи по теории поэзии танка, например «Как сочинять танка» (1915 г.), создала несколько прозаических произведений.
Стихи она писала всегда и создала за всю жизнь более 40 000 (а по другим данным — более 50 000) стихотворений. Сочинение стихов было для нее особой формой существования, это лирический дневник длиною в жизнь. При этом она родила одиннадцать детей, воспитанию которых отдала много сил.
Самое лучшее в ее творчестве, оригинальное, сделавшее поэтессу чудесно знаменитой, было написано на протяжении всего только нескольких лет, примерно с 1900 по 1906 год. Это сборники «Спутанные волосы» (1901 г.) (большинство стихотворений в нашей книге выбрано из этого сборника), «Маленький веер» (1904 г.), «Плащ любви» (1905 г.), «Танцовщица» (1906 г.).
* * *
Об осенних
жухнущих травах думаю.
Они тоже
Блекнут, вянут —
Со мною сходно.
* * *
Белеют плечи мои —
В деревянной бадье купаюсь;
Некто подумает, увидав:
Белых лилий бутоны
Распустились.
* * *
В единый день
Сердце мое,
Мирскую познавшее горечь,
Весенний ветр просквозил
И осенний — разом.
* * *
Как узнаю —
Души ли робость,
Змеи объятья,
Оковы ли сковали меня
Так что слезы рекой?
* * *
Богиня Медуза, молю,
Окамени меня взглядом,
Чтобы я
в оцепенении сна пребывала
До его возвращения.
* * *
Во весь окоем неоглядный –
Когда бы могла –
Начертала б слова любви
К людям,
Живущим в моей стране.
* * *
Влюбленное сердце
Свирепствует,
Словно лев разъяренный,
Но нежности райская птица
Здесь же, рядом.
( Read more... )
|
|
| Такахама Кёси |
[22 Sep 2005|11:19pm] |
Такахама Кёси
(1874-1959)
Родился в г. Мацуяма на острове Сикоку, откуда вышли многие знаменитые японские литераторы. В 1891 г. он познакомился с поэтом Масаока Сики, стал его любимым учеником и вскоре получил широкое признание как выдающийся поэт жанра хайку. Вскоре он переехал в Токио, где помогал Сики в создании новой школы хайку, а затем в течение долгих лет возглавлял главный журнал поэтов-хайкаистов «Хототогису» («Кукушка»). Погрузившись в описание природы, Кёси разработал теорию «песен о цветах, луне, птицах и ветре», которая наряду с другими его многотомными сочинениями по теории стихосложения, оказала серьезное воздействие на плеяду молодых поэтов. Нередко он уходил от семнадцатисложной формы хайку, но эти опыты не имели затем продолжения. Такахама Кёси всегда считался наиболее крупным поэтом XX века в жанре хайку: больше ценили только рано умершего Масаока Сики. Кроме хайку он написал сочинение в модном тогда жанре «скетчей», которые печатались сериями в журналах — «Травы храма Асакуса» (Асакусадэра кусагуса).
ОСЕНЬ
(ВОСЬМАЯ ЛУНА -- ДЕСЯТАЯ ЛУНА)
* * *
Ночным мотылькам —
и тем полюбилась, как видно,
настольная лампа...
* * *
Всего лишь на миг
мелькнула поздняя птица,
туманную мглу пронзив...
* * *
Павлонии лист,
согретый осенним солнцем,
с ветки сорвался...
* * *
В лунную ночь загорелась
на небосклоне
среди прочих моя звезда...
.
* * *
Навещаю погост.
О, как малы и невзрачны
могилы предков!..
* * *
Мох зеленый примят —
видно, кто-то здесь поскользнулся.
Кладбищенская дорожка...
( Read more... )
|
|
| Исикава Такубоку |
[06 Sep 2005|10:44pm] |
Исикава Такубоку (1885—1912) — один из самых любимых поэтов Японии. Многие его стихи стали народными песнями.
Родился в далекой северной префектуре Иватэ, рос в деревне Сибутами, где его отец был священником в буддийском храме. Поступив в школу Мориока, он, вдохновленный стихами поэта Ёсано Хироси, решил посвятить себя литературе. Он предлагает в журналы свои романтические стихи, но его мало печатают. Было лишь несколько публикаций во влиятельном журнале «Плеяды» («Субару»), которые подверглись критике. В это время он начинает писать в традиционном жарне танка, вмещая в старую форму совершенно новые переживания, повседневную жизнь и тоску. Танка этого периода вышли в свет под названием «Горсть песка» (1910). Поэт нанимается на работу в газету Асахи симбун, где становится корректором и впервые получает постоянный заработок. В 1909 он опубликовал ставшее позже знаменитым эссэ о поэзии «Стихи, которые можно есть», в котором изложил принципы современной поэзии и запечатлел собственный опыт. Он скончался от туберкулеза в большой бедности в 1912 г. в возрасте 26 лет. После смерти поэта увидела свет его вторая книга танка "Грустная игрушка", ставшая любимой книгой японцев. В ней собраны лучшие его стихи самых последних лет и месяцев. Широко известен его «Дневник, написанный латиницей».
На морском побережье острова Хоккайдо поставлен памятник поэту. Юноша сидит в сосредоточенном и глубоком раздумье, подперев голову тонкой рукой. И люди читают выгравированные на постаменте слова:
На северном берегу,
Где ветер, дыша прибоем,
Летит над грядою дюн,
Цветешь ли ты, как бывало,
Шиповник, и в этом году?
Танка из сборника "Горсть песка"
* * *
На песчаном белом берегу
Островка
В Восточном океане
Я, не отирая влажных глаз,
С маленьким играю крабом.
* * *
О, как печален ты,
Безжизненный песок!
Едва сожму тебя в руке,
Шурша чуть слышно,
Сыплешься меж пальцев.
* * *
Там, где упала слеза,
Влажное
Зерно из песчинок.
Какой тяжелой ты стала,
Слеза!
* * *
Могу ли забыть
Того, кто, не смахивая слезы,
Бегущей по щеке,
Показал мне,
Как быстро сыплется горсть песка.
* * *
К песчаным холмам
Прибит волною сломанный ствол,
А я, оглядевшись вокруг,
О самом тайном
Пытаюсь хотя бы ему рассказать.
* * *
Перед огромным морем
Я один.
Уже который день,
Как только к горлу подступают слезы,
Из дома ухожу.
( Read more... )
|
|
| Кэнко-хоси ЗАПИСКИ ОТ СКУКИ |
[30 Aug 2005|07:37pm] |
X
Когда жилище отвечает своему назначению и нашим желаниям, в нем есть своя прелесть, хоть и считаем мы его пристанищем временным. Там, где живет себе человек с хорошим вкусом, даже лунные лучи, что проникают в дом, кажутся милее.
Пусть даже это и не модно и не блестяще, но когда от дома отходят старинные аллеи, когда трава, как бы ненароком выросшая в садике, создает настроение, когда со вкусом сделаны веранда и редкая изгородь возле дома, когда даже домашняя утварь, навевая мысли о далеком прошлом, остается незаметной — все это кажется изящным.
А когда в домах, отделанных с большим тщанием многими умельцами, все, начиная с выстроенной в ряд невыразимо прекрасной китайской и японской утвари и кончая травой и деревьями в садике, создано нарочито, это и взор утомляет, и кажется совершенно невыносимым.
При взгляде на такое жилище думается: «Тут можно прожить долго, но ведь все это может в одно мгновение превратиться в дым!»
Как правило, по жилищу можно судить о хозяине. Над особняком министра Готокудайдзи (1) якобы для того, чтобы на кровлю не садились ястребы, была протянута веревка. Увидев ее, Сайге (2) заметил:
— А если ястреб и сядет, что за беда?! Вот какова душа этого вельможи! — и уже не стал, как передают, заходить к нему.
Этот случай припомнился мне, когда на коньке крыши во дворце Кодзакадоно, где жил принц Ая-но Кодзи, однажды тоже была протянута веревка. Один человек сказал мне тогда:
— Здесь стаями летают вороны. Его высочеству больно видеть, как они таскают из пруда лягушек.
«Как это замечательно!» — подумал я тогда. Может быть, у Готокудайдзи тоже были какие-нибудь веские причины?
(1) Тотокудайдзи — прозвище Фудзивара Санэсада (1138—1190), который последовательно занимал посты Министра двора, Левого и Правого министров.
(2) Сайге — знаменитый поэт (1118—1190).
|
|
| Кэнко-хоси ЗАПИСКИ ОТ СКУКИ |
[28 Aug 2005|11:17pm] |
IX
Женщина, когда у нее красивы волосы, всегда, по-моему, привлекает взоры людей. Такие вещи, как общественное положение и душевные качества, можно распознать и через ширму — по одной только манере высказываться.
Иной раз, если представится случай, женщина способна вскружить голову человеку даже каким-нибудь пустяком. Но вообще-то в ее мыслях одна лишь любовь, — из-за любви она и спать не спит как следует, и себя не жалеет, и даже то, что невозможно снести, переносит терпеливо.
Что же касается природы любовной страсти, поистине — глубоки ее корни, далеки истоки. Хотя и говорят, что шесть скверн (1) изобилуют страстными желаниями, но их можно возненавидеть и отдалить от себя. Среди всех желаний трудно преодолеть только одно — любовную страсть. Здесь, видно, недалеко ушли друг от друга и старый, и молодой, и мудрый, и глупый.
Поэтому-то и говорится, что веревкой, свитой из женских волос, накрепко свяжешь большого слона, а свистком, вырезанным из подметок обуви, которую носит женщина, наверняка приманишь осеннего оленя.
То, с чем нужно быть более всего осмотрительным, и то, чего следует остерегаться больше всего, и есть любовная страсть.
(1) Шесть скверн {будд.) — цвет (сладострастные грезы), голос (любовные песни), аромат (запах плоти), вкус (чревоугодие), касание (прикосновение к обнаженному телу) и закон, (суесловие). Каждая из них может охватить человека мраком страстей и отдалить достижение «истинного просветления».
|
|
| Хоригути Дайгаку - II |
[24 Aug 2005|07:56pm] |
ЛИСТОПАД
Эта осень!
Вечер.
Скорбная дрожь ветвей.
Опадающих листьев шорох:
"Скорей! Скорей!"
ПЕРЕЛЕТНАЯ ПТИЦА
Осень жестока!
Перелетной птице уставшей,
На закате от стаи отставшей,
Так одиноко!..
ЧТО ЕСТЬ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ?
Что есть жизнь человеческая?
Для меня человеческая жизнь — это уходящие дни,
Улетающие далеко-далеко дни,
Исчезающие безвозвратно дни.
Ведь сегодня всегда похоже на вчера,
А. вчера так похоже на завтра...
Для меня человеческая жизнь —
Один-единственный скучный день.
Прошлое скапливается в воспоминаниях
единственного дня.
Воспоминания болью отзываются в сердце.
Будущее — ночь, а точнее, цепь тянущихся в пустоте
бесконечных темных ночей.
День моего рождения есть день моей смерти.
День моей смерти и есть день моего рождения...
( Read more... )
|
|
| Кэнко-хоси ЗАПИСКИ ОТ СКУКИ |
[22 Aug 2005|02:12pm] |
VII
Если бы человеческая жизнь была вечной и не исчезала бы в один прекрасный день, подобно росе на равнине Адаси (1), и не рассеивалась бы, как дым над горой Торибэ (2), не было бы в ней столько скрытого очарования. В мире замечательно именно непостоянство.
Посмотрите на тех, кто обладает жизнью,— человеческая жизнь самая длинная. Есть существа вроде поденки, что умирает, не дождавшись вечера, и вроде летней цикады, что не ведает ни весны, ни осени. Достаточно долог даже год, если его прожить спокойно.
Если ты жалеешь, что не насытился вдоволь жизнью, то, и тысячу лет прожив, будешь испытывать чувство, будто твоя жизнь была подобна краткому сну. Что ты, долговечный, станешь делать в этом мире, дождавшись, когда облик твой станет безобразным! «Если жизнь длинна, много примешь стыда», поэтому лучше всего умереть, не дожив до сорока лет.
Когда переступаешь этот порог, перестаешь стыдиться своего вида: тянешься к людям и на закате дней печешься лишь о потомках, хочешь дожить до их блестящего будущего: лишь мирскими страстями одержима твоя душа, но сам ты перестаешь постигать очарование вещей — это ужасно.
(1) Равнина Адаси — место, где находилось обширное кладбище; в традиционной поэзии — символ эфемерности земной жизни, постоянный эпитет к слову «роса».
(2) Торибэ — гора, возле которой располагалось старинное кладбище. Дым над горой Торибэ — символ непрочности земного бытия.
|
|
| Кэнко-хоси ЗАПИСКИ ОТ СКУКИ |
[21 Aug 2005|12:06pm] |
II
Человек с раздутым самомнением, который и принципы управления времен древних мудрецов забыл, и не знает ни скорбей народа, ни причин, от которых дела в стране приходят в упадок, но, во всем стремясь к роскоши, бывает преисполнен самодовольства, кажется мне бездумным до отвращения.
«Используй то, что имеется под рукой — от одежды и головных уборов до коня и бычьей упряжки. Не гонись завнешним великолепием»,— значится в завещании светлейшего Кудзё (4). Рассуждая о придворных делах, монашествующий император Дзюнтоку писал также: «Императорские вещи — и плохие хороши».
III
Мужчина, который не знает толка в любви, будь он хоть семи пядей во лбу,— неполноценен и подобен яшмовому кубку без дна. Нет ничего более трогательного, чем бродить, не находя себе места, вымокнув от росы или инея, когда сердце твое, боясь родительских укоров и мирской хулы, не знает и минуты покоя; когда мысли разбегаются в разные стороны и притом — спать в одиночестве и ни единой ночи не иметь спокойного сна!
При этом, однако, нужно стремиться к тому, чтобы всерьез не потерять голову от любви, чтобы не давать женщине повода считать вас легкой добычей.
(4) Кудзё — Фудзивара Моросукэ (908—960), министр при дворе императоров Сюдзяку и Мураками.
|
|
| Кэнко-хоси ЗАПИСКИ ОТ СКУКИ |
[19 Aug 2005|02:34pm] |
Когда весь день праздно сидишь против тушечницы и для чего-то записываешь всякую всячину, что приходит на ум, бывает, такое напишешь — с ума можно сойти.
I
Итак, раз уж вы родились в этом мире страстей, вы много чего можете еще пожелать.
О положении императора и помыслить страшно. Потомки августейшего, вплоть до самых отдаленных, благородны — они ведь не чета простым смертным.
Даже заурядные люди, пожалованные званием тонэри (1), выглядят внушительно. О первых сановниках и говорить не приходится. Не только их дети, но и внуки — пусть им даже изменит судьба — очаровательны своей утонченностью.
Те, кто ниже их по происхождению, тоже при случае делают доступную для себя карьеру, и тогда у них бывает очень спесивый вид. И хотя они мнят себя великими, это совершенно никчемные люди.
Нет участи незавиднее, чем участь монаха. Сэй-Сёнагон писала: «В глазах людей он подобен чурбану», и верно, так оно и есть.
Оттого что бонзы галдят с огромной силой, внушительнее они не выглядят.
Помнится, будто мудрец Дзога (2) проповедовал, что жажда мирской славы несовместима с учением Будды. Но даже и у праведного отшельника есть, по-видимому, какое-то заветное желание.
У человека, например, может возникнуть желание выделяться своим обликом, прекрасным во всех отношениях. Того, кто говорит мало, не надоест слушать. Когда ваш собеседник приятен в общении, да еще и немногословен, им не пресытишься, с ним всегда хочется общаться. Горько, когда человек, который со стороны кажется превосходным, обнаруживает истинную свою сущность, недостойную вашего расположения. Внешность и положение даны человеку от рождения, а сердце, если его вести от одной мудрости к другой, более совершенной,— разве оно не поддастся?
Если человек с прекрасной внешностью и душой невежествен, он без труда подавляется людьми низкими и некрасивыми и становится таким же, как они. Это прискорбно.
То, что желательно: изучение истинно мудрых сочинений (3), стихосложения, японских песен, овладение духовными и струнными инструментами, а также знание обрядов и церемоний. Если человек возьмет себе это за образец, превосходно.
Почерк должно иметь не корявый и беглый; обладая приятным голосом, сразу брать верную ноту; не отказываться выпить, несмотря на смущение,— это хорошо для мужчины.
(1) Тонэри — младшие придворные чиновники.
(2) Мудрец Дзога (917—1003) — ученый-буддист, сын крупного придворного чиновника Татибана Цунэхира.
(3) Истинно мудрые сочинения — книги конфуцианского канона.
|
|
| Хоригути Дайгаку (1892-1981) |
[18 Aug 2005|12:06am] |
Утонченный мастер слова, поэт много путешествовал по Франции и испытал в своем творчестве, как и многие его современники, сильное воздействие французской поэзии. Дни наибольшей славы Хоригути Дайгаку пришлись на 20-е годы, когда были опубликованы его лирические стихи о любви. Необыкновенная прочувствованность и изящная отделка его строф сделали его высоко ценимым мастером слова, коллеги по поэтическому цеху неизменно отзывались о нем с восторгом. Хоригути Дайгаку получил широкую известность и как прекрасный переводчик французской поэзии.
РУКОДЕЛЬЕ
Я хотел бы сплести стихи из разноцветных нитей,
Из морских звезд и звезд небесных,
Я вплел бы в стихи морское прибрежье и детство,
Друзей и недругов,
Цветок и девушку,
Свежий ветер и чайку,
Я хотел бы сплести стихи
Из лунных бликов и блеска стали,
Из тумана и неба,
Из сосулек и папоротника «овечьи зубы»,
Из облаков и взглядов
Сплести хотел бы...
Но как же неумело мое рукоделье —
Рукоделье беспомощного поэта!
ПЕЙЗАЖ
Повторяя абрис женского тела —
Изгибается, волнуется, ломается —
Прекрасный, нежный,
Плывущий в млечном море,
Озаренный солнцем
Треугольный
Остров.
Густо-сизые заросли
Папоротника «овечьи зубы»,
Три потока плавными извивами
Струятся к сердцу острова.
(Вот сущность истинной красоты!)
В долине
Под сенью густоветвистых дерев
То всплывает, то тает
Островерхая кровля,
Островерхая кровля цвета персика
То всплывает, то тает.
ВРЕМЯ
Как быстро проходит радость -
Быстрее краткого забытья.
Мгновение длится дольше!
Время уносит радость,
Оставляет печаль.
И печаль оседает в глубине сердца.
...Надолго ли? — Навеки.
( Read more... )
|
|
| Масаока Сики (1867-1902) |
[17 Aug 2005|07:00pm] |
Наиболее влиятельный поэт, теоретик поэзии. Считается одним из четырех лучших поэтов хайку за всю историю жанра. Начал писать стихи и прозу в школьном возрасте. В 1883 г. отправился в Токио. В 1889 г. взял литературный псевдоним Сики, в 1890 г. поступил в Токийский императорский университет на отделение литературы. С 1892 г. полностью посвятил себя сочинению хайку и начал писать теоретические статьи о традиционной поэзии «Виды хайку» и составил хронологическую библиографию «Труды о хайку в хронологической последовательности». Он также опубликовал «Беседы старца Дайсёоку о хайку», в которых высказал свои воззрения на судьбу старинного жанра в эпоху Мэйдзи и призвал возродить его на новой основе. В 1893 г. он оставил университет и опубликовал знаменитое эссэ, в котором критиковал идеализированный образ Мацуо Басе, созданный поколениями его учеников. В 1895 г. отправляется в Китай на японо-китайскую войну корреспондентом, а затем возвращается в Мацуяма. Его имя и труды приобрели большое влияние в мире хайку. Под его влиянием стали появляться кружки хайку. В 1897 г. он основал влиятельный литературный журнал «Хототогису» (Кукушка), где печатались только стихи хайку. В 1899 г. опубликовал програмное произведение «Поэт Бусон». На следующий год группа «Хототогису» опубликовала книгу стихов «Новые хайку». Масаока Сики был тяжело болен туберкулезом, он очень рано скончался, и большую часть жизни провел лежа в постели. При этом он обладал уникальной способностью слышать и видеть окружающий мир, не выходя за порог своего жилища. Больной, одинокий, без средств и поддержки, он создавал шедевр за шедевром, рисовал, думал, писал. Его влияние на поэтический мир Японии огромно и ощущается до сих пор.
* * *
Медяки звенят в темноте,
Нищий считает деньги.
О, как зимняя ночь холодна!
* * *
Жаркого полдня разгар,
На облачке отдыхая,
Жаворонки поют.
* * *
Как прохладно здесь!
Сквозь густую хвою сосен
Парус корабля.
* * *
Долгий вешний день!
Лодка с берегом неспешно
Разговор ведет.
* * *
Весенний дождик брызжет
Весь паром — одни зонты:
Повыше и пониже.
** *
Ракушек
Полную горсть насобирал.
Ликуя друга зову.
( Read more... )
|
|
| Статья о японской лирике конца XIX - начала XX вв. |
[17 Aug 2005|06:52pm] |
ШЕДЕВРЫ ЯПОНСКОЙ ЛИРИКИ КОНЦА XIX - НАЧАЛА XX вв.
Рубеж XIX—XX веков — эпоха примечательная в японской культуре: так называемая, реставрация Мэйдзи в 1867—1868 гг. открыла страну после трехсотлетней изоляции, когда торговые европейские корабли могли заходить только в два порта на юге и японцам, в покинувшим страну, грозила смертная казнь.
В конце XIX века западные влияния буквально хлынули в Японию. На волне этих влияний возникла потребность реформировать устои, и не только поэтические, появились разнообразные литературные движения, объединения и журналы. Долгая традиция классической японской поэзии, складывавшаяся на протяжении столетий, подвергалась переосмыслению, она не могла существовать в прежнем виде в новых условиях — слишком сильно все изменилось в мире.
Классическая форма пятистиший танка, существовавшая с VIII в. ( а в устной форме и ранее), претерпевала за более чем тысячу лет своего существования самые разные изменения, в конце же XIX века стало очевидно, что форма эта, хотя и способна вместить весь мир, но требует новых чувств, впечатлений, ощущений.
Просодической единицей танка является строфа, состоящая из группы в 5 и 7 слогов, а само стихотворение представляет собой пять силлабических групп в 5-7-5-7-7 слогов. Темы классических танка строго регламентированы: это песни любви, разлуки, песни, написанные в пути, «на случай» и т. д. Человеческие переживания вписаны в смену времен года и происходят непременно на фоне природы, либо каким-то образом с природой связаны.
( Read more... )
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
|
|
|
|